Должны ли мы вообще платить долг, если квартира даже не приватизирована нами и жили в приюте?

Чужие долги дорого отдавать

Должны ли мы вообще платить долг, если квартира даже не приватизирована нами и жили в приюте?

История о выпускнике детского дома, арестованных деньгах, дыре в законе и преодолении выученной беспомощности

О спорте для смелых — хоккее — Валера знает едва ли не все. Турнирные таблицы чемпионатов, названия команд, их передвижения в рейтинге — информация сыпется из Валеры как из рога изобилия. Он болеет за ЦСКА и говорит, что любит хоккей не за драки — за тактику и стратегию.

«Ты катаешься на коньках?» — спрашиваю я Валеру.

Он сбивается, мычит и говорит после короткой паузы: «Учусь». И продолжает слегка путаный рассказ о том, кто и как играет на ледяном поле маленькой черной шайбой.

Я редко перебиваю Валеру, слушаю его внимательно — недостаток красноречия, окупающийся горячим отношением к описываемому предмету, вызывает сочувствие. Я знаю Валерину жизненную историю: он — сирота при живой матери.

Она поместила его под опеку государства через месяц после рождения из-за своих проблем со здоровьем и тяжелого материального положения. И с тех пор Валера ее не видел. «Я бы хотел встретиться с ней, — говорит Валера. — Есть еще брат и сестра, старшие. Не хотят со мной общаться. Никто меня не навещал никогда».

У кровной матери Валеры есть психиатрический диагноз — она ограничена в родительских правах. Где сейчас — неизвестно. Говорят, в психиатрической больнице.

Валера

Василий Колотилов для ТД

В жизни Валеры перемещений было так же много, как у любимой хоккейной команды по турнирной таблице: из роддома — в дом ребенка, из дома ребенка — в детдом, из детдома в интернат для детей с инвалидностью, из интерната в приемную семью, из семьи на постинтернатное сопровождение. Но со счетом у Валеры, в отличие от ЦСКА, большие проблемы — деньги, то есть алименты, скопившиеся за 18 лет сиротской жизни, с этого самого счета испарились.

Судебные приставы взыскали их еще в декабре прошлого года в счет погашения долга за коммунальные услуги материнской квартиры, в которой он был прописан, но никогда не жил. Валера об этом ничего не знал — трудно получать оповещения о том, что ты внезапно должен, если не бываешь там, куда они приходят.

Пропажа денег — более 100 тысяч рублей — обнаружилась только 1 апреля 2019 года. И это было совсем не смешно.

Валера, наконец-то получивший социальную квартиру от города Москвы на его южной окраине, в шаговой доступности от метро, решил купить на эти деньги необходимую мебель в пустые стены, обклеенные самыми дешевыми обоями. Не случилось — без денег все это приобрести затруднительно.

Без денег вообще сложно жить, особенно если нет работы — а ее у Валеры пока нет. После окончания школы он учился в колледже на штукатура-маляра, но там дают начальную подготовку, с которой на работу не берут.

Валера спит в новой квартире в спальном мешке — привык к спартанским условиям в летнем лагере. «Я в спальнике спал в лесу, так что в квартире так легко можно, — чуть хорохорясь, говорит он. — Есть теперь вот кровать и старый холодильник, Сашины друзья помогли. На остальное — будем ждать денег».

Шкаф в квартире Валеры Василий Колотилов для ТД

Саша Нелюба, на которую ссылается и на которую посматривает, произнося эти слова, Валера, — его наставница от общественной организации «Старшие братья, старшие сестры», где помогают детям-сиротам адаптироваться в обществе. Собственно, Саша нас с Валерой познакомила — и она же помогает Валере разбираться с трудностями, сваливающимися на него в самостоятельной взрослой жизни.

«Мне хочется понять, — говорит Саша, — неужели те, кто арестовывает счета у детдомовцев, не понимают, что они делают?»

Кому это выгодно

Проблема Валеры совсем не уникальна. Многие выпускники детских домов, у которых есть прописка в квартире родственников, сходным образом «расплачиваются» за чужие коммунальные долги.

«Это даже не периодически возникающая трудность, а систематическая», — говорит Алексей Головань, исполнительный директор благотворительной организации поддержки выпускников детских домов «Соучастие в судьбе». Его слова подтверждают коллеги из других общественных организаций, где помогают выросшим детям-сиротам.

Систематически возникающая ситуация, кроме ее распространенности, не только по-человечески несправедлива, но и незаконна. Потому что арест счета, куда перечисляются пенсии по потере кормильца, по инвалидности, алименты родителей и другие социальные выплаты, незаконен — об этом говорит статья 101 федерального закона № 229 «Об исполнительном производстве».

Валера и его куратор Александра

Василий Колотилов для ТД

Почему же деньги с детдомовцев упорно взыскивают, а счета арестовывают? Ответ прост — и он не в заговоре службы судебных приставов против социально незащищенных слоев населения. Скорее в несовершенстве системы, в дырке в законе, в процедуре его исполнения.

«Понимаешь, я не вижу, у кого я взыскиваю деньги, — объяснил мне друг, работающий судебным приставом. — Когда я получаю исполнительный документ и возбуждаю исполнительное производство, то запрашиваю в банке наличие счета у должника.

Мне эту информацию банк предоставляет — но что там, на этом счету, какого рода денежные средства — алименты, пенсия, стипендия или еще что-то подобное, — я не знаю. И банк не знает тоже.

Не имею представления, что лишаю последних денег детдомовца, просто делаю свою работу, как могу».

Есть в этой истории одна очевидно заинтересованная сторона. Об этом говорит Головань: «Создается впечатление, что управляющие компании ждут момента, когда детям, прописанным в квартирах, где есть долги за ЖКУ, исполнится 18 лет, — чтобы потребовать с них взысканий через судебных приставов».

Чтобы подобного не происходило, Головань, выступая с лекциями перед сотрудниками органов опеки, организаций постинтернатного сопровождения, перед приемными родителями, всегда советует: «Если ребенок находится в организациях для детей-сирот или в приемной семье под опекой, если у него есть родственники, у которых он прописан, то нужно контролировать, как эти родственники оплачивают ЖКУ. Если есть проблемы, рекомендую заранее от лица ребенка подавать иск на их раздельную оплату, когда каждый собственник жилья оплачивает равную долю стоимости ЖКУ. При этом несовершеннолетний не платит ничего до 18 лет. Когда он достигнет совершеннолетия, требование о погашении чужих долгов к нему будет неприменимо».

Кто-то борется, кто-то нет

Как правило, долги за ЖКУ взыскиваются с помощью судебного приказа — постановления судьи о взыскании денежных сумм по заявлению кредитора. Это упрощенная процедура, при которой стороны в суд не вызываются. Обжаловать судебный приказ тоже довольно просто — нужно только написать заявление: «Не согласен, прошу отменить».

Кухня в квартире Валеры Василий Колотилов для ТД

«Но проблема в том, что у судебного приказа очень короткий срок действия, 10 дней, — объясняет Людмила Дергачева, юрист проекта по постинтернатному сопровождению выпускников детских домов фонда “Дети наши”.

— И о том, что есть судебный приказ, нашим подопечным чаще всего неизвестно: уведомление приходит по месту регистрации ребенка, а проживать он может где угодно.

Вернуть деньги можно — но на это нужно потратить время и силы».

В практике Людмилы была похожая ситуация. Выпускнику детского дома после смерти матери осталась квартира с долгами по коммуналке. Он учится в областном центре, а жилье — в области. И о том, что судебные приставы взыскали со счета парня деньги для погашения старых долгов, узнал только после эсэмэс о том, что остался на нуле. «Мы все это повернули вспять, — говорит Дергачева.

— Но было время, когда мальчик жил без денег, около двух-трех месяцев: деньги со счетов судебных приставов ушли на счета управляющей компании, мы ждали возврата, а это небыстрый процесс. Парню помогла старшая сестра, которая его финансово поддерживала все это время. Пока мы разбирались, все, что поступало ему на счет, тоже списывалось.

Вот такое у нас несовершенное законодательство».

Источник: https://takiedela.ru/2019/04/chuzhie-dolgi-dorogo-otdavat/

Эстонский диджей Алексей Никоноров болен рассеянным склерозом, уже больше года живет он в палатке для бездомных. У него нет возможности вернуться на родину и очень мало шансов получить российское гражданство. Заболевание его прогрессирует, потому что лечиться без документов он не может.

Алексею Никонорову 45 лет. Родился и вырос в Таллине, жил на Украине, а потом переехал в Петербург, где много лет работал диджеем и звукорежиссером.

Алексей Никоноров

Все эти годы у него не было документов: временный эстонский паспорт, полученный им после распада СССР, давно просрочен, украинского вида на жительство Алексей никогда не имел, законных оснований оставаться в России у него тоже мало, но идти ему все равно некуда.

Рассеянный склероз пока неизлечимая болезнь, но поддерживающая терапия достаточно долго позволяет жить нормальной жизнью. Но без паспорта, которого у него нет, получить полис ОМС, а вместе с ним и лечение невозможно.

С августа прошлого года Алексей живет в палатке благотворительной организации Мальтийская служба помощи.

– Я родился в Таллине в 1974 году, окончил там школу, лет с 16 начал работать фотографом – для газет “Советская Эстония”, “Молодежь Эстонии” и “Рыбак Эстонии”. Это были еще черно-белые фотографии, но они печатались на первых полосах.

На одной из съемок я увидел работу диджеев, мне она очень понравилась, и я начал заниматься диджеингом. Понемногу работал в школах, потом пошел на эстонское “Радио 4”, у меня там была своя авторская передача с обзором новой музыки.

Потом я начал работать в клубах Таллина, ездить по всей Эстонии.

Я тоже сдал свой паспорт СССР и получил взамен серый. Там по-английски было написано, что это “паспорт чужого”

У меня был паспорт СССР, потом Эстония отделилась, эстонцам выдали синие паспорта, а всему русскому населению – так называемые серые. Я тоже сдал свой паспорт СССР и получил взамен серый паспорт. Там по-английски так и было написано, что это “паспорт чужого”. Но главное отличие было в том, что по серому паспорту нельзя было ать.

А потом мой отчим потерял работу: ему сказали – либо вы знаете эстонский язык, либо мы вас увольняем, и ему пришлось уволиться и уехать на Украину. Моя мама с моим младшим братом переехала к нему, а я остался с бабушкой. Бабушка начала долго и упорно ныть, как она соскучилась по дочке, и в итоге мы тоже отправились на Украину. Но я там прожил всего год и переехал в Петербург.

Мой серый эстонский паспорт был действителен до конца мая 2000 года. А потом надо было обменивать паспорт, для этого был назначен короткий промежуток времени, но я не смог прийти – в это время лежал в больнице. А когда пришел, консул сказал – все, нельзя. Ну, а поскольку у меня с работой было все хорошо, я просто, извините, забил на это дело.

Я долго жил в Петербурге, работал в клубах, а в 2019 году мне поставили диагноз “рассеянный склероз”. Я начал хромать, но не сильно, продолжал работать, а вот сейчас уже хожу с палочкой. Дело в том, что в Военно-медицинской академии несколько лет была бесплатная программа по лечению рассеянного склероза, мне выдавали ампулы с израильским препаратом и шприцы, я сам себе колол.

Я ходил без палочки, чувствовал себя намного лучше, а теперь программа кончилась, и все – с палочкой хожу.

– Как же вы оказались в приюте?

Это большая военная палатка, отапливается двумя печками, тут живет человек 30

– Я пять лет работал в одном клубе, а потом он закрылся, я вынужден был съехать со съемной квартиры. И после этого какое-то время просто жил в том же доме на черной лестнице – хорошо еще, лето было, а не зима.

Ну, а потом оказался в приюте Мальтийской службы помощи. Я живу здесь с 6 августа 2018 года.

Это большая военная палатка, она отапливается двумя печками, сейчас тут живет человек 30, а если загрузка полная – то до 40.

В палатке Мальтийской службы помощи

Я хотел вернуться в Эстонию, но там есть закон – вернуться можно только в том случае, если у вас там есть родственники и они захотят вас пригласить, смогут предоставить вам жилье, вообще о вас позаботиться. У меня, правда, там живет отец, но он развелся с мамой, когда мне было 2 года, то есть 43 года назад, я его и не помню.

Ему и из департамента полиции звонили и писали, и я через консульство посылал письмо, но он никому не ответил. Понятно, зачем ему это нужно, он старый человек, у него своя семья. На Украине у меня мама была, но она умерла, с отчимом я не общаюсь, и с младшим братом отношения тоже не сложились, гражданства украинского у меня никогда не было.

Единственный, кто мне может помочь, это отец, но он не хочет. Теперь буду стараться получить паспорт России.

– Как вам удалось столько лет прожить в России без паспорта?

Я жил, ни о чем не беспокоился – пока жареный петух не клюнул

– Ну, знаете, молодость, глупость. Я больше 10 лет работал в Петербурге звукорежиссером в детском театре. Зарплату черным налом платили на руки. И я жил, ни о чем не беспокоился – как говорится, пока жареный петух не клюнул. Семьи своей у меня тоже нет.

Теперь нужно получать паспорт, потом хочу попробовать опять устроиться в тот детский театр, деньги ведь тоже нужно зарабатывать. Думаю, что работать я смогу – ведь за диджейским пультом нужно стоять, за звукорежиссерским сидеть – не танцевать же.

Все-таки я этим делом 29 лет занимаюсь, всю сознательную жизнь.

Помочь Алексею Никонорову пыталось эстонское издание DELFI, сотрудники которого помогли бездомному диджею собрать и подать документы на восстановление вида на жительство. Сам он обращался в Департамент полиции и погранохраны с просьбой найти отца.

Но тот общаться явно не хочет, оставляет все звонки и письма без ответа.

В Департаменте полиции и погранохраны объяснили, что вынуждены отказать ему в ходатайстве на восстановлении вида на жительство, поскольку приглашения от родственника нет, а без него по эстонским законам вернуться в страну невозможно.

Михаил Калашников

– К нам попадают в основном инвалиды, мы на этом специализируемся, – говорит Михаил Калашников, координатор благотворительных программ Мальтийской службы помощи. – Сначала Алексей обратился в “Ночлежку”, но мест там не оказалось. А бездомных инвалидов они обычно отправляют к нам.

У нас место было, мы его приняли и решили поучаствовать в устройстве его судьбы. Понятно, что он сам виноват в своей печальной ситуации – он должен был вовремя продлить свой паспорт, но он этого не сделал. И чувствовал себя неплохо, пока не выяснилось, что у него неизлечимая болезнь и ему нужно регулярное лечение.

И получилось, что без российских документов он не может здесь обращаться в медицинские учреждения и на родину вернуться тоже не может. Мы спросили его, чего он хочет, он ответил, что хочет назад в Эстонию, где у него осталось много знакомых, которые могли бы ему помочь.

Тогда мы подали в эстонское Управление по вопросам миграции заявление на процедуру реадмиссии, которая позволяет человеку вернуться. Но она длительная – мы обратились в январе прошлого года, четыре месяца ждали ответа, параллельно он с помощью своих друзей обратился за помощью в консульство.

Но у него не нашлось родных, которые смогли бы прислать ему приглашение, поэтому консул помочь не смог и Управление по вопросам миграции тоже.

Крыша над головой у него есть, отношения у нас хорошие, парень он терпеливый, но все равно все это полумеры

Тогда мы решили легализовать Алексея в России. Это сложный процесс – сначала надо установить его личность, потом получить вид на жительство, потом получить гражданство, паспорт – если все получится – и возможность лечиться по полису ОМС, лежать в больницах и получать всю терапию, которая ему показана.

Мы пытаемся решить его проблему, сочувствующие люди привозят медикаменты. Крыша над головой у него есть, отношения у нас хорошие, парень он терпеливый, но все равно все это полумеры. Процесс запущен, все бумаги собраны и переданы куда нужно, но все делается, мягко говоря, не быстро.

Нам сказали, что есть процедура обыкновенная, а есть ускоренная, вот мы и пытаемся пойти по ускоренной.

Палатка Мальтийской службы помощи, вид снаружи

Если все получится с документами, то скорее всего, Алексея ожидает интернат. Между тем он мечтает найти работу, а если еще ему и инвалидность дадут, то у него будут средства на еду, а может быть, и на жилье. И ради этого стоит побороться за документы и полис ОМС.

У нас есть много людей, которым все, кроме алкоголя, безразлично, и все наши труды идут насмарку, а Алексей хочет улучшить свою ситуацию, терпит, выполняет все требования – такие как вовремя мыться, делать флюорографию, в общем, ведет себя таким образом, что с ним можно нормально общаться.

“Удобства” напротив палатки Мальтийской службы помощи

Это просто его глупость, которая вылилась в большую трагедию. И подружка у него была, но она от него ушла – кому нужен больной человек

Он осознает свое чрезвычайно бедственное положение, но стремится выкарабкаться, а если человек стремится, то помогать ему гораздо приятнее и эффективнее. Он жил, как иногда живет молодежь, не задумываясь о том, как может быть важна бумажка. Такая история может произойти с каждым. Его, между прочим, знают в Питере.

Иногда для установления личности надо приглашать свидетелей, чтобы они сказали – да, этот человек был здесь в это время, и люди приезжают и участвуют в этом процессе. То есть он был не отморозком, не асоциальным элементом, а нормальным человеком. Это просто его глупость, которая вылилась в большую трагедию.

И подружка у него была, но она от него ушла – кому нужен больной человек.

Виталий Гусев

– Это не обычный бомж, это приятный общительный парень, спокойный, адекватный. Со здоровьем только ему не повезло, – говорит Виталий Гусев, дежурный Мальтийской службы. – Он у нас уже долго живет. Процесс с документами затягивается, но надеемся, что все-таки он получит российские документы и нормальное жилье.

Вячеслав Самонов, юрист “Ночлежки”, считает ситуацию, в которую попал Алексей Никоноров, типичной, поскольку в “Ночлежку” регулярно обращаются люди без документов или со старыми советскими документами. Проблемы начинаются, если такие люди серьезно заболевают, и тогда помочь им могут только благотворительные организации.

Проблема в том, что человек начинает заниматься своими документами только тогда, когда уже все, земля горит

– Государство говорит – нет, мы не готовы оплачивать никакие расходы. В исключительных случаях, по ходатайству НКО, к ним могут подойти в индивидуальном порядке и начать лечение, но сейчас это редкость.

Проблема в том, что человек начинает заниматься своими документами только тогда, когда уже все, земля горит, и этот процесс затягивается – от полугода до нескольких лет.

Тут ведь и обращения в суды, и переговоры с отделами миграции и по вопросам гражданства.

– Но ведь много раз уже говорилось, чтобы люди, рожденные в СССР, имели право автоматически получить российское гражданство, если оно им нужно.

– Такие нормы есть, но все равно при приеме в гражданство сроки – не менее полугода, даже при упрощенном порядке – для носителей языка и для людей, рожденных в СССР и не имеющих никакого гражданства. А если у человека онкология, то такие сроки критичны, через полгода уже ничем ему не поможешь.

Когда у человека нестандартный случай, то искреннее желание работника отдела по вопросам миграции или по вопросам гражданства – избавиться от него как от проблемы. Люди скитаются по этим отделам годами.

И серый паспорт – это тоже проблема, только уже эстонского государства, которое не предоставляет гражданство всем. Вид на жительство в России предоставляется в рамках квоты, этих квот никогда не хватает: все очень сложно, забюрократизировано и очень непрозрачно.

На самом деле это самое настоящее жестокое обращение со стороны государства – если человек страдает от тяжелого заболевания, а его не разрешают лечить, потому что у него нет бумажек.

Алексей Никоноров с новым документом

И все-таки кое-что сдвинулось: перед Новым годом Алексей получил очень важную бумажку, называется она “установление личности иностранного гражданина или лица без гражданства”. Теперь он сможет подать в УФМС заявление на получение российского паспорта.

По данным МВД РФ, в 2018 году российское гражданство получили 269 362 человека, в подавляющем большинстве это граждане бывшего СССР.

Больше всего российских паспортов – 83 081 – получили украинцы, за ними следуют граждане Казахстана – 45 362, на третьем месте – граждане Таджикистана, получившие 35 732 российских паспорта.

Меньше всего пополнили ряды российских граждан выходцы из бывших прибалтийских республик: 144 человека из Литвы, 137 из Латвии и всего 37 – из Эстонии. В то же время гражданами России удалось стать 6469 лицам без гражданства.

Источник: https://www.severreal.org/a/30125381.html

Дом по имени «Безнадега»

Должны ли мы вообще платить долг, если квартира даже не приватизирована нами и жили в приюте?

Если б это жилье продавалось, объявление выглядело бы весьма привлекательно: «Центр Костромы, в шаговой доступности – магазины, рынок, медицинские центры, кафе, музеи, объекты туристического показа, парк, набережная, Волга…» Все так, да не так.

И помещения здесь не продаются и не покупаются. Их выделяет город костромичам, попавшим в трудную жизненную ситуацию. Называется это – специализированное жилье или временный маневренный фонд.

Вот только время для оказавшихся здесь людей останавливается… 

Безнадега, безнадега, от тебя к надежде долгая дорога

Первое, что приходит на ум на входе в обшарпанный подъезд дома №4 по ул. Чайковского, – безнадега. Мы пришли сюда с общественницей Ириной Назаровой по просьбе жителей, уставших стучаться во все инстанции.

Разбитые окна, исписанные неприличными надписями стены, щербатые ступени… И запах! Он сбивает с ног, разит наповал. Жуткая туалетная вонь, от которой буквально выворачивает.

Ею пропитан весь дом, нет спасения даже в жилых комнатах при открытых настежь окнах, из которых видны прекрасные сосны на аллее, ведущей к знаменитой беседке Островского. Такая умиротворяющая картина за окном, и такой ад внутри.

«Почему здесь так пахнет? Канализация сломалась?» «Люди живут тут такие, – объясняет жительница дома Татьяна, – для них везде – отхожее место. И смысла убирать нет, я поначалу старалась, потом поняла – бесполезно. Чисто ведь не там, где убирают, а там, где не гадят».

А гадят здесь везде. 

Забытое место, забытые люди – классика жанра 

Татьяну (свою фамилию она не назвала) с семьей в маневренный фонд поселили после того, как сгорел их дом на ул. Мясницкой. Временно. Только время остановилось 18 лет назад. Про пожар вспоминать не хочет – до сих пор горько, обидно.

«Какой смысл ворошить прошлое? – говорит женщина, – сейчас на месте, где был мой дом, коттеджи стоят». «Так вас намеренно подожгли?!» «Конечно, – отвечает Татьяна, – но что теперь об этом говорить – моей семьи больше нет. В этом маневренном фонде умерли все.

Мы – нормальные люди, но были вынуждены сюда переселиться после пожара. И здесь я похоронила и родителей, и мужа. И даже собаку… Мне до боли больно жить здесь – у нас хорошая семья была, которую просто сгнобили таким жильем.

Я одна осталась и не знаю, надолго ли меня хватит, – жить в такой обстановке просто невыносимо… В общем, место это забытое, и люди давно забытые – классика жанра». 

Эх, пей, гуляй, да соседей гоняй! 

Контингент, населяющий это временное пристанище, действительно, весьма специфический. Рядом с нормальными людьми, которых привела сюда беда, живут алкоголики, наркоманы и граждане, совершившие не одну ходку в зону.

У одного соседа общий тюремный стаж 22 года, хотя ему и сорока нет. Другой – жулик, только и смотрит, где что плохо лежит. Третья – бывшая торговка наркотиками… «Надо же и им где-то жить!» – скажет кто-то.

Надо! Но не вместе с такими, как Татьяна, и другими добропорядочными людьми, беззащитными против буйных и агрессивных соседей.

«И угрозы в свой адрес слышали, и комнату мою пытались взломать, хорошо вспугнули воров», – рассказывает Наталья Дукалова – еще один несчастный обитатель этого дома. Пьяные ссоры и разборки, в том числе по ночам, не редкость. А еще в коридоре шальная братия устраивает «дискотеки», музыка гремит всю ночь до утра, пока последний гуляка не вырубится в своей коморке.

«Соседи-то у нас какие! Страшно в туалет выйти, убьют и похоронят, и никто не заступится, кричи – не кричи», – ветеран труда АнастасияАнатольевна Михайлова не может сдержать слез.

«Ответственности у этих людей никакой нет – ни перед людьми, ни перед своими детьми, ни перед животными, которых заводят!», – говорит Татьяна.

«Хоть бы участковый пришел, вразумил их, – жалуется Вера Алексеевна Пижонкова, – вот если что случится, тогда другое дело, вызывайте полицию, отвечают нам». 

День открытых дверей 

«Горим чуть ли не каждую неделю, – говорит Татьяна, – это очень страшно, когда среди ночи вдруг крик: «Пожар!» Не знаешь, что хватать, куда бежать… Для людей, которые уже пережили ужас пожара, травмированы этим, это вдвойне страшно».

«Недавно случился пожар. Я проснулась от криков, вскочила – полная комната дыма, – рассказывает Наталья Дукалова, – загорелось что-то на втором этаже…»

«Пьют каждый день, на что – непонятно, – делятся другие постояльцы, – гуляют целыми днями, за жилье, похоже, вообще не платят, – постоянно приходят предупреждения, судебные решения с требованием погасить задолженность… Но они как жили, так нагло и продолжают жить – да еще и сожителей сюда подселяют, дружков-собутыльников. Без регистрации, без оплаты. Просто открывают любую комнату и пускают кого угодно жить…»

Если пройтись по коридору, «свободное» жилье обнаружить легко. Да и запертые комнаты открыть пинка хватит – двери ветхие, замки на честном слове держатся, где-то проход просто заколочен доской. Заходи и живи! «Да такое и бывало – приходили с улицы, занимали комнату и жили какие-то непонятные люди. И управу на них не найти», – вспоминает Вера Алексеевна.

А кого такой приют может привлечь? Явно не добропорядочных граждан, а тех, кто скрывается от закона или замышляет что-то нехорошее. И это в самом центре Костромы… 

«Тайфун» ушел, вулкан остался 

Впрочем, были другие времена – за порядком в маневренном фонде следило охранное предприятие «Тайфун». Меры предпринимались тут же – буянов быстро усмиряли. Как воспоминание о «Тайфуне» – закрытая на ключ проходная на первом этаже, где когда-то были охранники. Сейчас на охрану денег нет, потому люди оставлены наедине с проблемными соседями.

«Выход только один: расселять людей в разные места, – убеждена Татьяна, – нормальных людей, попавших в сложную ситуацию, – в одно жилье, асоциальных граждан, как во времена СССР, – на 101-й километр. Потому что жить вместе с ними невозможно.

Это как на вулкане, как на пороховой бочке – каждый день что-то случается. Покидать дом даже на короткое время страшно.

Уходить к друзьям страшно, отдыхать ехать страшно, в больницу лечь страшно… Потому что не знаешь, к каким развалинам вернешься…» 

Антисанитария чистой воды

Вера Алексеевна Пижонкова поселилась здесь девять лет назад, когда сгорело ее жилье на ул. Полянской. Тоже временно, но, похоже, навсегда. Она не ждет перемен, считает, что так и придется ей доживать свой век здесь.

Условия, конечно, не радуют: газа нет, горячей воды нет, туалет течет. Готовит на электроплитке в своей комнатке. Ни ванны, ни душа нет. Ходят в общественную баню. Белье – кто в прачечную сдает, кто сам пытается выстирать.

Ее общая кухня вне доступа – ее «оккупировали» и заперли от остальных на замок более напористые соседи. Потому стирать и мыть посуду приходится в вонючем сортире со сломанными водопроводными кранами.

Стоит на одной из общих кухонь, кстати, и парковая скамья с коваными ножками – кто-то притащил ее сюда, «прихватизировав» из общественного места. Ни у кого из МУПов не пропало это добро?

В общежитии – антисанитария. Полчища клопов и тараканов, которых годами, десятилетиями не удается вывести. «В этом году нашествие тараканов сумасшедшее, не знаю, где еще мазать, чем еще их травить.

Вроде бы все обработала – кровать, белье постельное, подушки, а их меньше не становится, – говорит Татьяна, – есть даже чисто белые особи».

«У меня полпенсии уходит на то, чтобы травить тараканов, но безрезультатно, – жалуется Вера Алексеевна, – и за такое «качество» жилья мы еще деньги платим!» 

Не повезет, так не повезет 

А некоторые даже платят дважды. Нет, к поговорке про скупых это не имеет отношения. Семье Михайловых приходится оплачивать жилье в маневренном фонде на ул. Чайковского и в пер. Воскресенском, дом там сгорел в 2009-м и признан непригодным для проживания.

«Нам советуют выписаться из жилья в Воскресенском, чтоб не платить за него.

Значит, я – коренная костромичка, дочь инвалида Великой Отечественной войны Марусова, награжденного орденами Славы трех степеней – на старости должна стать бомжом?! У меня трудовой стаж 41 год, много лет была народным заседателем в суде у судьи Марии Ивановны Гончаровой. Неужели я не заслужила жилье от города?», – возмущается Анастасия Анатольевна Михайлова. К тому же до сих пор идут судебные разборки, потому отказ от прописки может усугубить и без того сложную ситуацию.

Сгоревший многоквартирный деревянный дом №16 в Воскресенском пер. был построен в 1936-м как контора крупзавода. Поначалу там жил директор предприятия и главный инженер, потом «нарезали» комнатушек и заселили рабочий люд.

У Михайловых квартира была общей площадью 24 кв. м, не приватизирована, это было муниципальное жилье. В пожаре 2009 года они потеряли все – загорелось ночью, спасаясь, только документы и успели прихватить.

А сосед, что жил на втором этаже, сгорел заживо.

В 2015 году Свердловский районный суд постановил: обязать администрацию Костромы предоставить Михайловым по договору социального найма благоустроенное жилое помещение, отвечающее санитарно-техническим требованиям, равнозначное ранее занимаемому. Но 24 кв. м общей площади и 16 кв.

м – жилой на семью из шести человек мало, это не соответствует жилищным нормам. А.А. Михайлова пыталась судиться, дошла до Верховного суда, однако в требовании предоставить семье жилье по установленной норме было отказано. Такой у нас закон.

Сегодня у Михайловых лишь две небольшие комнаты в маневренном фонде, которые им не принадлежат, а другая часть семьи вынуждена снимать жилье в другом месте. 

Бесперспективная перспектива 

Перспективы в получении жилья от города у Михайловых туманны. 1986 – номер квартирной очереди у Анастасии Анатольевны, у ее дочери Елены Михайловой – 6073. А жилье муниципалитет давным-давно не строит, это вам не советские времена, когда люди могли получить бесплатную квартиру от города.

Грустно читать ответы городских властей. «Благоустроенное жилье вам будет предоставлено в порядке очередности при наличии свободного жилья», – пишет первый заместитель главы администрации Олег Болоховец в 2013-м.

Думается, он при этом прекрасно понимает: не дождаться пенсионерке, которой давно за семьдесят, такого подарка.

Письмо 2015 года от структуры, название которой в данном случае звучит как насмешка – отдел обеспечения реализации прав граждан на жилище: «К сожалению, администрация Костромы свободными жилыми помещениями практически не располагает ввиду отсутствия денежных средств на строительство и всеобщей его бесплатной приватизацией. Появляющиеся благоустроенные квартиры распределяются целевым назначением под федеральные программы либо на исполнение решений судов…». Но у Михайловых-то есть решение суда, однако и его почему-то не спешат исполнить.

«Общегородская очередь – это иллюзия, – убеждена Татьяна, – мне недавно раскрыл глаза на это человек, имевший отношение к этой сфере. Да, у нас есть конституционное право на жилье. Но на деле ждать нечего».

Такое ощущение, что слово «маневр» тут надо толковать не как какое-то передвижение, перегруппировку, а как некую уловку, обман, иллюзию.

Ведь какая это временность, если люди живут тут по двадцать лет и покидают маневренный фонд, простите, лишь вперед ногами? 

Контрасты одного здания 

Когда-то на Чайковского, 4, был госпиталь, потом общежитие технологического института. Когда помещения стали никому не нужны из-за плачевного состояния, здание взяла на баланс городская администрация, организовав в нем маневренный фонд. Точнее, в большей части здания, потому что другую часть до недавнего времени занимал отдел загса.

«Из окон мы смотрели на тех, кто шел в загс, кто хотел здесь найти счастье, мы его в этом доме не нашли», – горько шутят обитатели маневренного фонда. Сейчас тут располагается областной отдел по делам молодежи. Визуально контраст между муниципальными помещениями разительный, хотя хозяин вроде как один.

Но там, где трудятся чиновники, – все чинно-благородно, а за стеной – грязь, вонь, разруха.

«Сейчас Год волонтера, может, не надо ничего придумывать, а взять шефство над этим конкретным объектом?» – предложила я знакомому, имеющему отношение к молодежным проектам. «Там, наверно, рассадник каких-то болезней, – поморщился он, – да и вообще небезопасно пускать туда детей».

А детей туда и не надо пускать – они уже там живут, вместе с родителями. Малышки Александра и Евгения играют в провонявшем мочой подъезде, ловят тараканов, бегают по двору, в котором нет не то что детской площадки, но даже примитивной песочницы. Ничего, кроме антисанитарии и запустения.

…Дом маневренного фонда не такой древний, как стоящие рядом жилые дома соборного причта костромского кремля.

Но у жителей последних все же есть надежда на переселение – здания, отнятые у церкви после революции, могут вернуть митрополии, а гражданам дать новое жилье. У обитателей маневренного фонда и такой перспективы нет.

Из разбитых окон они лишь наблюдают за тем, как быстро растет колокольня возрождаемого кремлевского ансамбля. Где-то что-то меняется, но не здесь… 

Сплошные ассоциации

Моя спутница Ирина Назарова назвала посещение дома на ул. Чайковского походом в сталкерскую зону. И правда, зачем далеко ездить за экстримом, который сегодня так привлекает молодежь, если он рядом. Не забудьте только взять противогаз.

У меня же увиденное ассоциировалось с пьесой М. Горького «На дне». Больше ста лет прошло, а что изменилось? Все также беззащитен человек, в дверь которого постучалась беда. Вот жили-были обычные хорошие люди, растили детей, строили планы на будущее. Но им не повезло – и в один миг оказались на самом дне. Где нет просвета.

Вспомнился, конечно, и роман Стивена Кинга «Безнадега», хоть это фантастика, а здесь грубая реальность. Но там затронута знаковая – и для писателя, и для каждого из нас – проблема: «Если есть Бог, то почему происходят такие страшные вещи?»

Действительно, почему? 

Зинаида НИКОЛАЕВА.

Фото автора.

Источник: https://k1news.ru/publication/narod/dom-po-imeni-beznadega/

«Нас с дочкой выселяют на улицу». Минчанка купила квартиру, а спустя время ее «отобрал» позапрошлый владелец – Недвижимость Onliner

Должны ли мы вообще платить долг, если квартира даже не приватизирована нами и жили в приюте?

У риелторов есть железный аргумент, который они любят припоминать людям, попавшим в сложную ситуацию с недвижимостью: если бы покупка или продажа осуществлялась через агентство, то сделка была бы чиста и прозрачна.

Минчанка Алеся так и поступила, купив квартиру с помощью риелтора, однако это не спасло ее от одновременной потери и купленной квартиры, и денег.

Ее ждал сюрприз: объявился не прошлый владелец квартиры и даже не позапрошлый, а его дочь с требованием вернуть жилье.

Алеся — мать 7-летней девочки. До злополучной покупки она долгое время жила с мужем в квартире в Шабанах. Как только на свет появилась дочка, семья начала копить на расширение площади — чтобы у ребенка была отдельная комната. В прошлом году семейный капитал наконец позволил потратиться на жилье. Было решено продать старую квартиру и купить новую. «Однушку» продали за $48 тыс.

— Начали подыскивать себе двухкомнатную квартиру. Главное условие покупки — отсутствие ремонта, шаговая доступность школы и поликлиники, так как ребенка укачивает в транспорте и далеко ездить нет возможности.

Новое жилье выбиралось долго и тщательно: варианты находились не те, что надо. Однажды на глаза Алесе попалось объявление о продаже «двушки» на проспекте Газеты «Звязда». Квартира продавалась через агентство.

— Мы с супругом приехали на просмотр квартиры, нас все устроило, близкие тоже одобрили. Оформлять квартиру при покупке решили на маму, ведь основная сумма денег была у нее. Да и родители боялись оформлять жилье на меня: я дважды подавала на развод, и в случае окончательного распада семьи супруг мог бы выразить претензии на квартиру…

В июне прошлого года мама Алеси заключила договор с прошлым владельцем — Анастасией. «Обновка» обошлась в $60 тыс.

— На тот момент в квартире никто не был зарегистрирован, лицевой счет был чист. Жилье было подготовлено к продаже риелторами. Мы поехали в РСЦ, переоформили квартиру на маму. Почти сразу мама оформила договор дарения на меня.

Первая тревожная весточка поступила от соседей при случайном разговоре. Они поспешили предупредить: по квартире были судебные тяжбы. Алеся заволновалась и, чтобы успокоить душу, на следующий день поехала в агентство.

— Выяснилось, что до нашей сделки был судебный процесс. Анастасия требовала снятия с регистрационного учета дочери предыдущего владельца — Анатолия.

До сделки агент об этом обстоятельстве умолчал, но после требования разъяснений переслал Алесе на почту решение городского суда. В нем значится, что Анастасия является собственником квартиры, а прошлый владелец и его дочь сняты с учета.

— Прочитав решение, я успокоилась. Квартиру мы купили абсолютно законно у собственника, и в ней никто не был прописан.

Ничто не предвещало беды. Деньги законно переданы прошлому владельцу, квартира законно куплена и оформлена, риелторы довольны заработком. Семья принялась делать ремонт, выделив на это $15 тыс.

— Залили стяжку по всей квартире, положили плитку, ламинат, поставили везде стеклопакеты, выровняли стены, заменили всю электрику, сантехнику, купили встроенную кухню, поставили встроенные шкафы, натянули потолки.

По словам Алеси, первоначально квартира была в ужасном состоянии: отсутствие ремонта, неприятный запах, на стенах трещины, ржавые трубы. Но этот «чистый лист» ее устраивал: в голове давно сидел образ новой квартиры по своему вкусу и разумению.

В декабре 2015 года Алеся внезапно получает повестку в суд и письмо с информацией: квартира арестована. Начались бесконечные судебные тяжбы.

— Оказалось, что Анастасия (прошлый, второй владелец) купила квартиру у Анатолия (позапрошлый, первый владелец), который в это время отбывал наказание за неуплату алиментов. Квартира досталась ему по наследству, но в ней была прописана его несовершеннолетняя дочь, которая при разводе родителей в 2001 году решением суда была оставлена с матерью и все время проживала с ней по другому адресу.

Регистрация дочки была формальной. Это доказала Анастасия в городском суде, который вынес однозначное решение: девочка должна быть снята с учета. Об этом говорят и справки из роддома, детского сада, поликлиники, школы. Местом проживания в этих справках значится только один адрес — адрес проживания матери.

Анатолий продал квартиру Анастасии и на вырученные деньги купил двухкомнатную квартиру на Минина. Он предлагал прописать туда свою дочь, но мать была против. Таким образом, Анастасия была вынуждена обратиться в суд для устранения препятствий к вступлению в право пользования квартирой. Но даже после этого, выходит, дочь первого владельца претендует на мою квартиру.

После множества заседаний суд вынес решение: установить факт ничтожности договоров купли-продажи между всеми владельцами, признать недействительность договора дарения между Алесей и ее мамой. Квартиру полагается вернуть Анатолию и зарегистрировать в ней его дочь. Анатолий должен выплатить Алесе 1 353 540 000 рублей.

— Дочь Анатолия с матерью хотят отсудить у меня мое единственное жилье. Они не имеют никаких имущественных прав на эту квартиру. Истребовать имущество имеет право только собственник, а они третьи лица, в квартире не жили и ни копейки в нее не вложили. Их исковые заявления содержат одни лишь желания проживать в нашей квартире.

Анатолий утверждает, что при продаже квартиры заручился устным согласием бывшей супруги на снятие девочки с регистрационного учета, а сейчас она заявляет, что такого согласия не давала.

Но по закону оно и не нужно, так как отец и мать, являясь равноправными родителями, могут выражать права их совместного ребенка. Достаточно согласия одного из родителей.

Это подтвердила на суде и нотариус, зарегистрировавшая сделку купли- продажи квартиры между Анатолием и Анастасией.

Представители органов опеки приходили ко мне домой, составили акт обследования квартиры, просили суд отказать в иске дочери Анатолия и защитить права моей несовершеннолетней дочери.

Но суд не учел этого… В 2013 году органы опеки тоже составляли акт по этой же квартире и вынесли решение, что она находилась в антисанитарных условиях.

Это же подтверждается и справкой из ЖРЭУ, в которой констатируется, что ребенок проживать там не мог. Эти справки также не были учтены судом.

Не указано, в какой срок он должен это сделать, не учтена сумма, потраченная мной на ремонт! Получается, что у Анатолия будет две квартиры: на проспекте Газеты «Звязда», которую он три года назад уже один раз продал, и на Минина, которую он приобрел на вырученные от этой продажи деньги…

Анатолий на суде говорил, что денег у него нет и возвращать он их не будет, потому как нигде не работает. Он не претендует на мою квартиру, так же как и Анастасия.

Однако решением суда Московского района города Минска он становится собственником, еще даже не выплатив мне деньги. А мы с ребенком будем выписаны на улицу сразу при переходе права собственности…

* * *

Алеся сидит с папкой документов в полном непонимании, что делать дальше. Девушка говорит: если бы она знала, что повлечет за собой покупка этой квартиры, то обошла бы объявление стороной. Дело случая: никогда не знаешь, к чему приведет то или иное действие. Как карточный домик разваливается будущее: Алеся лишается квартиры и, более чем вероятно, потеряет $75 тыс.

У Алеси есть масса вопросов:

— Почему Анатолий должен возвращать деньги? Ведь мы даже не знали о его существовании! Почему он, добровольно продав свою квартиру и выражая свое согласие со снятием с регистрационного учета своей дочери, которая там 15 лет не жила, вынужден платить по чужому счету? Он неплатежеспособен! На данный момент он даже нигде официально не работает!

Почему моя мама не может оставить за собой право на честно приобретенную собственность? Почему из-за такого решения мы сразу теряем право собственности и остаемся на улице без возврата нам денег? Просто по желанию третьих лиц! Получается, что через 15 лет после развода один из супругов может предъявить претензии на наследуемую собственность другого или их ребенок, став совершеннолетним, может требовать своей прописки в чужую квартиру? Это наше с дочкой единственное жилье. Мало того что нас лишают и денег, и квартиры, так нам еще присудили выплатить судебные издержки истцам. Почему так?

Подобных сделок по стране тысячи. Что будет, если каждая из них будет оспариваться таким образом?

Ответов на эти вопросы пока нет. Семья готовит кассационную жалобу в городской суд.

***

Купить или продать жилье в любой точке Беларуси можно с помощью сервиса Onliner.by. В базе данных — около 9 тыс. объявлений.

Источник: https://realt.onliner.by/2016/06/22/sud-zvezda

Юрист-Профи
Добавить комментарий